Главная / Архив номеров / № 2 (2) 2004 /Статья Речевые погрешности (ошибки) в нормах уголовно-процессуального законодательства России

Речевые погрешности (ошибки) в нормах уголовно-процессуального законодательства России

Автор: Б.А. Лукичев, В.Б. Черник

Опубликовано: Российское право: образование, практика, наука № 2 (2) 2004

Страницы: 54-56

Б.А. Лукичев - старший преподаватель Екатеринбургского филиала Академии ГПС МЧС РФ;

В.Б. Черник - старший преподаватель Екатеринбургского филиала Академии ГПС МЧС РФ, кандидат филологических наук.

Статус права достаточно высок и ответственен, а его язык является показателем уровня культуры наших законодателей, показателем их уважения к обществу. Вероятно, этим объясняется постоянный интерес отдельных исследователей к языку права. Какую бы цель ни ставили перед собой исследователи, все они сходятся во мнении, что язык права лаконичен, скуп и достаточно специфичен, требует неоднократного прочтения, тщательного изучения, а следовательно, в ряде случаев, нуждается в совершенствовании. Однако в работах юристов нет конкретных выводов о специфике языка права, не указываются способы улучшения стиля законов. Поэтому авторы данной статьи решили осветить эти вопросы и тем самым  в очередной раз привлечь внимание общественности к языку права. Статья адресована законодателям, правоприменителям, но в первую очередь – студентам, изучающим юридические дисциплины. Необходимо, чтобы они в своей деятельности формулировали мысли точно и грамотно, в соответствии с требованиями культуры русской речи и нормами литературного языка, так как от правовой культуры юристов в определенной мере зависит формирование правосознания общества в целом.

Культура юридической речи не являлась и не является некоторым врожденным качеством - культуре надо учиться, к ней надо стремиться, ее надо целеустремленно воспитывать. Между тем потребности в грамотной юридической речи в нашем обществе в течение последних восьмидесяти лет просто не было: законодатели всех уровней преследовали только реализацию отдельных языковых черт стиля: точность, логичность, не заботясь о ясности и лишь отчасти, о грамотности на различных уровнях: лексическом, орфоэпическом, орфографическом, словообразовательном.

Право нуждается в таких языковых средствах, которые бы точно обозначали правовые термины и определения, а также грамотно выражали мысли законодателя. Для того чтобы эффективно выполнять регулятивную роль в обществе, законы должны быть безупречными как по содержанию, так и по форме. Вопросы о точности и определенности формулирования правовых актов неоднократно поднимались в юридической литературе, поскольку неточность формулирования правовых актов, неопределенность используемых в них терминов и категорий  не только порождают массу негативных последствий, но зачастую являются питательной средой для извращения смысла закона и неправильного его применения [1].

Следует отметить, что в силу малого объема, характерного для жанра статьи, авторы решили ограничиться рассмотрением вопроса о культуре языка права на примере норм отдельной его отрасли – уголовно-процессуального права, речевых погрешностях (ошибках) допущенных законодателем в нормах УПК РФ.

Как и другие отрасли науки, право, в том числе и уголовно-процессуальное, оперирует определенными терминами и категориями, словами и словосочетаниями. Для этого используется лексика различных стилей и разновидностей современного русского языка от книжного (например: “истребование”, “воспрепятствовать”, “сопряжен”) и официально-делового (“сокрытие”, “изъятие”, “отобрание”), до разговорного (“давать” объяснения и показания, “дача” заведомо ложного заключения, “слух” и т.д.).

Чтобы понять коммуникативные особенности юридической речи, в том числе и процессуальной, необходимо определить ее место в системе функциональных разновидностей современного русского литературного языка.

Официально-деловая речь в целом, и юридическая в частности, должна быть точной, ясной, краткой и непротиворечивой в изложении, то есть, доходчивой, простой, точно и полно воплощающей задуманное содержание. Важной отличительной чертой юридической речи всегда являлось обилие разного рода устойчивых оборотов, формулировок, исключающих эмоционально-художественные и декларативные прочтения.

Стремление законодателя к точному обозначению различных юридических понятий объясняет и активные словообразовательные процессы в языке процессуального права: “дознание”, “подследственность”, “подсудность”, “наказуемость”. Большинство этих слов, например: “дознание”, “подследственность”, “подсудность”, “наказуемость”, “правоспособность” определены в толковых словарях с пометой “юр.”; существительные “управомоченные”, “дознаватель”, “воспрепятствование” и т.п. в лингвистических словарях не зарегистрированы.

Проблема адекватного восприятия юридической речи имеет очевидную актуальность в связи с тем, что требования текста закона приобретают качества регулятора правовых отношений, которые возникают при осуществлении правовых предписаний в юридически значимом поведении субъектов этих правоотношений и опосредованы текстом нормативного акта.

Под текстом нормативного акта мы понимаем “словесно выраженное и закрепленное в документах содержание закона”[2], выражающего в ряде случаев сложные для восприятия понятия и категории. Необходимость полного и точного изложения задуманного часто делает подобный текст трудно воспринимаемым, неясным, требующим неоднократного прочтения, тщательного изучения. Для достижения полноты и точности нормы права, законодатель вынужден идти на такие издержки, и в поле нашего зрения попадают речевые погрешности формулировок правовых терминов и категорий, влияющих на понимание текста действующего уголовно-процессуального законодательства. И в этой связи нельзя не согласиться с точкой зрения А.Ф. Кони, указывавшего: “Язык закона скуп и лаконичен – и краткие его определения требуют подчас вдумчивого толкования, которое невозможно без проникновения в мысль законодателя”[3].

При выражении норм права, при обосновании процессуальных действий субъектов уголовно-процессуальных правоотношений и определении порядка следственного производства точность словоупотребления играет особую роль. Для слов, часто употребляющихся в составе юридических терминов, характерна ограниченная лексическая сочетаемость, например: “выносить определение”, “заявлять ходатайства”,но существуют и нарушения в виде выбора неточного синонима: “приносить жалобы” (п.18 ч.2 ст. 42 УПК), тогда как по БТС: принести – 1) неся, доставить//придя, сообщить…5) осуществить, произвести что-либо, что указано существительным принести клятву, извинения [4]. Следовательно, использованный в тексте закона вариант не соответствует литературной норме. Исправим: “подавать жалобы”.

В ч.9 ст.182 УПК читаем: “При производстве обыска во всяком случае изымаются предметы, изъятые из оборота…” тавтологичность нарушает указующий характер статьи, а сочетание этого термина с синонимом “выемка” официально-делового стиля делает неоправданным его употребление, например, в ч.1 ст.183 УПК: “При необходимости изъятия …производится их выемка…”, а в ч.3 ст.173 УПК семантика термина исчезает полностью: “Допрос производится … с изъятиями, установленными настоящей статьей”.

В то время как БТС дает культурно-речевые уточнения терминов: “изъятие” – книжн.: 1) к изъять 2) исключение, отступление от чего-л.: Визъятии из закона, Допустить изъятие из общего правила. Требуется ссылка на п.1 “изъять” - офиц.: устранить (из обращения, из употребления) [5]. Как синонимы к этому слову даются: вынуть, удалить // отобрать, конфисковать (При обыске было изъято много ценностей), что невозможно в юридическом документе, т.к. это семантические синонимы не равные по объему понятия. “Выемка” – 1) к вынуть 2) проф.: изъятие, извлечение определенных предметов, документов. Производить выемку (при обыске).

Таким образом, наложение смыслов не дает возможности законодателю объяснять причинно-следственные отношения через столкновение этих слов, а лексические ошибки могут быть связаны с нечеткой дифференциацией понятий, неоправданным расширением или сужением их сущности. Следовательно, использованные в нормах закона варианты, не соответствуют литературной норме. В ч.9 ст.182 УПК следует указать: “При производстве обыска изымаются предметы, запрещенные к обращению…”, либо “При производстве обыска конфискуются предметы, изъятые из оборота…”. В ч.1 ст.183 УПК: “При необходимости получения (извлечения) определенных предметов и документов …производится их выемка…”, а в ч.3 ст.173 УПК указать: “Допрос производится в порядке… и в соответствии с требованиями, установленными настоящей статьей”.

Следует также обратить внимание на отсутствие дифференцирующих понятий “догадка, предположение, слух” (ст.75 УПК). В данном случае законодателю в п.2 ч.2 ст.75 УПК следует указать: “показания потерпевшего, свидетеля, основанные на личных предположениях или предположениях иных лиц, ни чем не подтвержденные, а также показания свидетеля…” и далее по тексту. Термины “догадка” и “предположение” это семантические синонимы, способные заменить друг друга в так называемых стандартных текстах. Существительное “слух” рассматривается как: молва, известие о ком -чем-н. (обычно еще ни чем не подтвержденное), а также  как “слушок” - разг. неодобр.: то же, что и слух (в 3 знач.). Пустить слух. Есть слух, что… Обывательский слух [6].

Тавтологичность конструкций, уже отмеченную нами ранее, наблюдаем в ч.3 ст.84 УПК: “Документы приобщаются к материалам уголовного дела и хранятся в течение всего срока хранения…”, ч.2 ст.91 УПК: “При наличии данных, дающих основание подозревать…”, ч.3 ст.154 УПК: “…Если уголовное дело выделено в отдельное производство для производства предварительного расследования…”. Приведенные примеры тавтологичности могут быть следствием нарушений различного уровня: если во втором примере это языковая синонимическая бедность, а в третьем – наложение терминов, то в первой возможна уловка. Представляется, что более уместным было бы указать в ч.3 ст.84 УПК: “Документы приобщаются к материалам уголовного дела на период всего срока хранения…”, ч.2 ст.91 УПК: “При наличии сведений, дающих основания подозревать…”, ч.3 ст.154 УПК: “…Если уголовное дело выделено в отдельное производство для осуществления предварительного расследования…”.

Речевые лексические ошибки и избыточную точность встречаем в ч.6 ст.186 УПК: “Следователь… вправе в любое время истребовать… фонограмму для осмотра и прослушивания”. Фактической точности соответствует прослушивание звуковой части и визуальный осмотр состояния пленки. Либо предполагается иной осмотр? В ч.2 ст. 45 УПК: “к обязательному участию в уголовном деле привлекаются их законные представители или представители…” - определение перед первым повторяющимся термином подразумевает его отсутствие во втором случае (не законные?!) и требует конкретизации последнего (иные, неофициальные и т.п.).

Избыточную точность встречаем и в ч.2 ст.186 УПК: При наличии угрозы совершения насилия, вымогательства и других преступных действий в отношении потерпевшего, свидетеля или их близких родственников, родственников, близких лиц…” Представляется, что более уместным было бы изложить следующим образом: “При наличии угрозы совершения насилия, вымогательства и других преступных действий в отношении потерпевшего, свидетеля или их родственников, а также близких лиц…”.

Неправильный синтаксический строй ведет к двусмысленности, отсутствию указания на виновное лицо в ч.2 ст. 153 УПК: “Соединение уголовных дел допускается… в случаях, когда лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено, но имеются достаточные основания полагать, что несколько преступлений совершены одним лицом или группой лиц…” - либо позволяет установить различные грамматические связи, относимые к различным субъектам процесса. Смотри например, п.11 ч.3 ст.259 УПК: “вопросы, заданные допрашиваемым” (кем? когда?ед.ч.//мн.ч.?).

Отдельные примеры свидетельствуют о необходимости тщательной работы над речевой стороной норм действующего законодательства, т.к. неточное словоупотребление приводит к неточным выводам, а в ряде случаев создает почву для непонимания либо непреднамеренного нарушения конституционных прав и свобод граждан. Например, в ч.1 ст.134 УПК РФ законодатель указывает: Суд в приговоре, определении, постановлении, а прокурор, следователь, дознаватель в постановлении признают за оправданным либо лицом, в отношении которого прекращено уголовное преследование, право на реабилитацию…”. Неправильное понимание влечет за собой сочетание в тексте слов:  “…оправданным либо лицом…”. Как это необходимо воспринимать?

Представляется, что при составлении законодательных актов необходима обработка каждого слова и тем более устранение опечаток в текстах действующего законодательства.

Наличие вышеизложенных речевых погрешностей в нормах уголовно-процессуального права, в определенной степени, демонстрирует несовершенство отдельных правовых норм уголовно-процессуального законодательства, а так же об отсутствии точности и определенности формирования терминов и категорий, употребляемых в действующем законодательстве. Авторам представляется, что право нуждается в таких языковых средствах, которые бы точно обозначали правовые термины и определения, а также грамотно выражали мысли законодателя.

Статус права слишком высок и ответственен, и его язык является показателем уровня культуры наших законодателей, показателем их уважения к гражданам. Для того чтобы эффективно выполнять регулятивную роль в обществе, законы должны быть безупречными как по содержанию, так и по форме. Поэтому, формируя и формулируя нормы права и охраняя их, законодатели и правоприменители просто обязаны не нарушать нормы родного языка.

Юридическая корректность составления правовых норм действующего уголовно-процессуального законодательства в данной статье рассматривалась авторами как реализация комплекса языковых и профессиональных знаний и умений юриста по подготовке текста юридического документа, сообразно с требованиями и понятиями уголовно-процессуальной сферы. Речевая культура правоведов будет оставаться на невысоком уровне до тех пор, пока язык законов не станет эталоном официально-деловой речи. Работа над ним должна приводить к тому, чтобы смысл текста адекватно воспринимался читающими его людьми.

 

Источники и литература:

 

1.      См. к примеру: Алексеев С.С. Общая теория права в 2-х томах. М.: Юрид. лит., 1982, т.2, с.285-286; Васьков П.Т., Волков Ю.Е. О точности и определенности формулирования правовых норм // Вопросы кодификации Советского законодательства. – Свердловск, 1957, с.23-24; Полянский Н.О. О терминологии Советского закона // Проблемы Советского права. 1938, сб.5, с.112 и др.

2.      Алексеев С.С. Право: азбука – теория – философия. Опыт комплексного исследования. – М., 1999, С. 262.

3.      Кони А.Ф. Уголовный процесс: нравственные начала. – М.: Современный гуманитарный институт, 2000, С. 17. 

4.      Большой толковый словарь русского языка /Под ред. С.А. Кузнецова. – Санкт-Петербург: Норинт, 2003, С. 984.

5.      Большой толковый словарь русского языка /Под ред. С.А. Кузнецова. – Санкт-Петербург: Норинт, 2003, С. 387.

6.      Ожегов С.И. Словарь русского языка /Под ред. Н.Ю. Шведовой. – М.: Русский язык, 1990, С. 173-174, 579, 730-731.

 

Все данные, имена и должности публикуются на дату выхода соответствующего номера журнала.

Копирование любых материалов с сайта допускается только при указании на источник с активной ссылкой на сайт http://www.российское-право.рф/

 



 

© Вербицкая Ю. О., 2010-2012г.
Советы по макияжу для женщины-юриста  Строительные статьи практически статьи.